Какой церковный праздник 2 августа 2019 года в России, можно ли купаться в этот день

Церковные праздники

2 августа отмечается 3 православных церковных праздника. Перечень событий информирует о церковных праздниках, постах, днях почитания памяти святых. Список поможет узнать дату значимого религиозного события для православных христиан.

Церковные православные праздники 2 августа

Пророка Илии Приурочен одному из величайших пророков — святому Илии (IX век до н.э.). Считается, что он был взят на Небо в огенной колеснице живым. Ему молятся во время засухи о даровании дождя. В России он считается покровителем ВДВ и ВВС. В народе этот праздник называется Ильин день.
Преподобного Авраамия Галичского, Чухломского, игумена Почтение памяти святого Авраамия (XIV в.), просветителя Галичской страны. Основатель 4-х монастырей, посвященных Пресвятой Богородице.
Обретение мощей преподобномученика Афанасия Брестского, игумена В честь обретения святых мощей игумена Афанасия в мае 1649 года. Они почивают в Брестском Симеоновском монастыре.

Какой церковный праздник сегодня, 2 августа, празднуют верующие

 

2 августа отмечается 3 православных церковных праздника. Перечень событий информирует о церковных праздниках, постах, днях почитания памяти святых. Список поможет узнать дату значимого религиозного события для православных христиан.

Церковные православные праздники 2 августа

Пророка Илии

Какой церковный праздник 2 августа 2019 года в России, можно ли купаться в этот день

Приурочен одному из величайших пророков – святому Илии (IX век до н. э.). Считается, что он был взят на Небо в огненной колеснице живым. Ему молятся во время засухи о даровании дождя. В России он считается покровителем ВДВ и ВВС. В народе этот праздник называется Ильин день.

Кто не знает пророка Илию? Мне кажется, его знают все, даже атеисты. Однако Ветхий Завет относит его к такому далекому прошлому, что он становится совершенно недосягаемым для нас. В памяти большинства людей ассоциативный ряд, связанный с этим уникальнейшим человеком, оказывается либо полусказочным: если гремит гром — это «Илья пророк по небу на колеснице едет», либо совершенно бытовым: «Илья пророк — косьбе срок». Вот, собственно, и все.
Так кто же он на самом деле, пророк Илия? Он — святой. Но святой, который мог взять меч и заколоть 450 лжепророков. Он «яко на Небесах», но он не умирал. Он — ветхозаветный праведник, но открывает удивительную новую правду о Боге.

Подвиг Илии можно понять лучше, если мыслить о нем в современных категориях. Он жил почти три тысячи лет назад. Жил в обществе, где основная масса людей оторвалась от родной веры. По имени называли себя израильтянами, по образу жизни были грубыми язычниками. Пороки, колдовство, безбожие, цинизм и несправедливость. Не правда ли, очень напоминает нашу современность?

А теперь представьте, что по нашим асфальтированным улицам ходит не совсем адекватно одетый человек и обличает всех граждан в грехах и безбожии. Допустим, что каким-то удивительным образом его не положили в психиатрическую больницу, как преподобного Амфилохия Почаевского. Не посадили, потому что боятся… и уважают. Конечно, он ненормальный, но лучше его не трогать.

Когда беззаконие стало всеобщим, Бог наказал израильтян засухой. Три с половиной года длилось бедствие, и все это время Господь ждал от Своего народа покаяния. Но его не было. Не было и дождя.

Пророк, возвестивший о гневе Божием, так же страдал от засухи, как и все. Сначала он жил у ручья, и ворон приносил ему пищу. Но ручей пересох, и Господь отправил Илию в Сарепту Сидонскую, в другое государство, к некоей благочестивой вдове.

«Много вдов было в Израиле во дни Илии, когда заключено было небо три года и шесть месяцев, так что сделался большой голод по всей земле, и ни к одной из них не был послан Илия, а только ко вдове в Сарепту Сидонскую» (Лк.4:25–26), — сказал Христос фарисеям, подчеркивая постоянную немощь веры еврейского народа.

То есть, не нашлось во всем богоизбранном народе достаточно благочестивого человека, чтобы направить к нему пророка. И не только в Израиле, но и в соседней благоверной Иудее не обрел Бог место покоя для своего служителя. Но Бог нелицеприятен, и смиренная вера чужестранки, даже имени которой не сохранила Библия, оказалась драгоценнее в очах Божьих, чем высокомерие «сынов Авраама».

Как же узнаем мы о смирении бедной вдовы? По первым словам, произнесенным ею:

«Жив Господь Бог твой! у меня ничего нет печеного, а только есть горсть муки в кадке и немного масла в кувшине; и вот я наберу полена два дров, и пойду, и приготовлю это для себя и для сына моего; съедим это и умрем» (3 Цар.17:12).

Посмотрите: «Жив Господь Бог твой». Женщина верует в истинного Бога и признает Его Господом, Творцом Неба и земли. Знает в лицо пророка, потому что даже не спрашивает у него, кто он. И при этом она смиренно ставит себя вне «законных» почитателей Бога, вне народа еврейского, подчеркивая это словом «твой». И далее, когда Илия уверяет ее именем Божьим, что ради него, пророка, мука и масло в ее доме не кончатся, пока не отступит голод, вдова не перечит, не сомневается, но тут же исполняет сказанное ей. Воистину, она — ветхозаветная «самарянка» и достойна всяческого уважения.

Тем временем уже четвертый год продолжается засуха. В стране такой голод, что даже царю нечем кормить и поить свой скот. И вот израильский царь — нечестивый идолопоклонник Ахав — решил поискать новые пастбища и воду для своих лошадей. И тут ему донесли, что пророк Илия желает видеть его. И, как сказано в Библии, «пошел Ахав навстречу Илии» (3 Цар.18:16). Как скуп летописец на слова! Впрочем, во многих местах библейский язык чрезвычайно сдержан.

За этой краткой констатацией факта мне видится намного большее. Как может царь «пойти»? Как вообще царь «выходит» и «идет»? И из других библейских текстов, и из нашей жизни мы знаем, что правитель не ходит один — его окружает свита, оруженосцы, стража. И употребление глагола единственного числа в данном случае — простая метафора. Логично предположить, что и здесь Ахав «пошел» навстречу Илии не один, а в окружении свиты. Так вот, попробуем представить себе это, но, чтобы нам было проще и удобнее понять полноту картины — представим, как бы это выглядело сейчас.

На большой скорости двигается кортеж с мигалками, впереди и сзади — полицейские мотоциклы, в центре — бронированный лимузин с тонированными стеклами. Посреди дороги вырастает одинокий силуэт Илии. И процессия останавливается! Кто из современных духовных авторитетов может своим появлением остановить президентский кортеж? Я не имею в виду церковных иерархов. Я имею в виду авторитет духа. Я, к сожалению, не знаю таких. Из лимузина выходит… Ахав.

«Ты ли это, смущающий Израиль?» (3 Цар.18:17) — говорит Ахав, а его телохранители в пиджаках и галстуках смотрят на пророка озлобленно и боязливо. «Не я смущаю Израиля, а ты и дом отца твоего, тем, что вы презрели повеления Господни и идете вслед Ваалам» (3 Цар.18:18), — отвечает пророк.

К кому из нынешних правителей мира нельзя приложить этих слов? К сожалению, я не знаю таких. Мне кажется, что когда пророк произносил эти слова, взор его горел огнем, а лик был светел, как лик Моисея, ибо Божественная ревность разжигала его сердце.

Святой предложил царю испытание: он, Илия, встретится со служителями Ваала на горе Кармил с тем, чтобы каждая сторона принесла от себя жертву. Чью жертву Господь примет огнем, тот и исповедует истинного Бога. И вот 450 человек — врагов Божиих, лжепророков собралось противостоять святому Илии. 450 ванг, блаватских, глоб, малаховых и копперфильдов. С утра до вечера пророки Вааловы молились своим богам, читали мантры и в бесновании кололи себя ножами. Наверняка, среди них были и настоящие колдуны (не все же жулики!), имеющие у себя в подчинении демонов. Вероятно, в другое время они и могли совершать разнообразные «знамения» и «чудеса», но сейчас, в присутствии явной силы Божией, вся бесовская мощь поникла, обессилела и упразднилась. Демоны отошли, и ничего не происходило. В стороне стоял святой Илия и потешался над пророками Ваала, скачущими вокруг жертвенника:

«Кричите громким голосом, ибо он бог; может быть, он задумался, или занят чем-либо, или в дороге, а может быть, и спит, так он проснется!» (3 Цар.18:27).

Когда наступила его очередь молиться, святой Илия устроил из камней жертвенник, разложил дрова, приготовил тельца, ископал ров и велел трижды все облить водой, чтобы еще более явно обнаружилось чудо Божие. И Господь услышал его немногословную пламенную молитву и сошел огнем, попалил и тельца, и жертвенник, и воду вокруг него. И весь собравшийся народ упал ниц, восклицая: «Господь есть Бог!»

О, немощный в вере еврейский народ! Сколько раз ты восклицал так, и уже через мгновение предавал Господа своего. Так было при Синайской горе, когда Моисей замедлил на вершине, и люди не усомнились сделать себе литого идола. Так было и после разделения еврейского царства на Иудейское и Израильское, когда Израильский царь Иеровоам поставил двух золотых тельцов, чтобы отвлечь подданных от Иерусалимского храма. И не возмутился народ, что его отвлекают от Бога Вседержителя к бесам, не устроил ни восстания, ни революции, но совершенно спокойно сменил объект поклонения. Насколько же им было все равно! А ведь они имели достоверное учение об ангелах и бесах и знали всю правду о «богах серебряных и золотых». Только мало верили этому учению… Так было и потом, при Христе Спасителе. Так было и при Илии.

Стоило всем увидеть сначала чудо Божие в схождении небесного огня, потом чудесный дождь по слову пророка, как в тот же день безбожная царица Иезавель угрожает расправиться с Илией в отместку за убиение своих лжепророков. И никто не вступается за него: ни царь Ахав, который после этих чудес плакал (3 Цар.18:45), ни народ, увидевший святость пророка.

Огонь небесный сходит на жертву пророка! Достаточно посмотреть хотя бы видеозапись схождения Благодатного огня на Гроб Господень в Великую Субботу, чтобы попытаться понять, что происходило тогда на горе Кармил. Легко можно представить себе всеобщее воодушевление, страх Божий и трепет. Сам пророк, проникнутый этим воодушевлением и ревностью по Богу, бежал перед колесницей царя от горы Кармил до города Изреель, где была резиденция Ахава, а это более 30 километров (3 Цар.18:46). Но супругу Ахава — идолопоклонницу Иезавель — чудо не вразумило, и, спасаясь от ее гнева, Илия скрылся в соседнюю Иудею, в город Вирсавию.

Преподобного Авраамия Галичского, Чухломского, игумена

Какой церковный праздник 2 августа 2019 года в России, можно ли купаться в этот день

Почтение памяти святого Авраамия (XIV в.), просветителя Галичской страны. Основатель 4-х монастырей, посвященных Пресвятой Богородице.

Преподобный Авраамий Галичский, Чухломской, жил и подвизался в ХIV веке в обители Преподобного Сергия Радонежского. После долгих лет искуса он был удостоен священного сана. Стремясь к совершенному безмолвию, он испросил благословение Преподобного Сергия и удалился в 1350 году в Галичскую страну, населенную чудскими племенами. Поселившись в пустынном месте, преподобный Авраамий по откровению перешел на гору, где обрел сиявшую неизреченным светом икону Божией Матери. О явлении святой иконы стало известно Галичскому князю Димитрию, который и просил преподобного принести ее в город.

Преподобный Авраамий пришел с иконой в Галич, где был встречен князем и сонмом духовенства. От иконы Божией Матери совершились многочисленные исцеления. Князь Димитрий дал Преподобному средства на сооружение храма и монастыря близ Чухломского озера, на месте явления иконы Пресвятой Богородицы. Храм был построен и освящен в честь Успения Пресвятой Богородицы. Новоустроенная обитель преподобного Авраамия стала источником духовного просвещения местного чудского населения.

Когда обитель укрепилась, он поставил вместо себя настоятелем своего ученика Порфирия, а сам удалился за 30 верст в поисках уединенного места, но и там его нашли ученики. Так возникла еще одна обитель с храмом в честь Положения Ризы Божией Матери, названная «великой пустыней Авраамлею». Преподобный Авраамий дважды удалялся в глухие места, после того как к нему вновь собирались безмолвники. Так были основаны еще два монастыря — один в честь Собора Пресвятой Богородицы, настоятелем которого преподобный Авраамий поставил игумена Пафнутия, и другой — в честь Покрова Пресвятой Богородицы.

В Покровском монастыре преподобный Авраамий окончил свою земную жизнь. Он преставился в 1375 году, передав за год до своей блаженной кончины настоятельство своему ученику Иннокентию. Преподобный Авраамий явился просветителем Галичской страны, основав в ней четыре монастыря, посвященные Божией Матери, явившей ему Свою икону в начале его молитвенных подвигов.

Обретение мощей преподобномученика Афанасия Брестского, игумена

Какой церковный праздник 2 августа 2019 года в России, можно ли купаться в этот день

Преподобномученик Афанасий родился около 1595–1600 года в небогатой православной семье, вероятно, обедневшего шляхтича (судя по тому, что служил будущий игумен учителем при дворе магната). Возможно, он был из семьи городского ремесленника — как сам на то указывает в мемуарах, называя себя «нендзым Человеком, простым, гарбарчиком, калугером убогим». Как это часто бывает, у нас нет сведений ни о месте рождения, ни о мирском имени святого; неизвестно также, чем является имя «Филиппович» — фамилией или отчеством.

Вероятно, начальные знания Афанасий получил в одной из братских школ, где наученные греческому и церковнославянскому языку, слову Божию и святоотеческим творениям, готовились высокообразованные люди, могущие противостоять униатскому насилию и католическому прозелитизму. Но образование, полученное в братском училище, не вполне удовлетворяло любознательного юношу, и он прошел обучение в Виленской иезуитской коллегии, куда принимались молодые люди всех христианских конфессий.

Службу свою в качестве домашнего наставника молодой ученый начал в домах православной и католической шляхты, но в 1620 году жизнь его попала в иное русло: Филипповича, положительно зарекомендовавшего себя богатыми знаниями, благонравием и бесспорном педагогическим талантом, пригласил гетман Лев Сапега, канцлер Великого княжества Литовского. Гетман поручил ему вопитание некоего «Дмитровича», представленного Афанасию русским царевичем Иоанном — якобы племянником умершего в 1598 году Феодора Иоанновича, внуком Иоанна IV Грозного от его младшего сына Димитрия, под именем которого в 1604–1612 годах выступало несколько самозванцев. Одним из таких «претендентов» и был представлен отец ученика Афанасия, которого поляки готовили на российский престол: Димитрий-Михаил Луба, убитый в Москве во время мятежа против ополчения Лжедмитрия I. Жена Михаила Лубы Мария умерла в заключении, а малолетнего сына взял некто Войцех Белинский, который привез дитя в Польшу и выдавал за сына Димитрия и Марины Мнишек, на самом деле повешенного. Обо всем этом было объявлено на сейме перед королем, поручившим воспитание Ивана Димитриевича Льву Сапеге. Тот назначил содержание «царевичу» в шесть тысяч злотых в год из доходов Бреста и Брестского повета.

Семь лег служил Афанасий «инспектором» лжецаревича, приходя постепенно к уверенности, что этот «некий царевич московский», «некий Луба», «и сам о себе не знающий , что он такое», является очередным самозванцем. Уверенность эта с течением времени усиливалась, особенно когда содержание Лубы уменьшилось до сотни злотых в год, а у самого гетмана Сапеги как-то вырвалось: «Кто его знает, кто он есть!»

Став невольным соучастником политической интриги против Московского государя, известного защитника Православия Михаила Федоровича Романова, сына русского патриарха Филарета, Филиппович в 1627 году оставил двор канцлера и удалился в келию Виленского Свято-Духова монастыря, где вскоре принял постриг от наместника Иосифа Бобриковича. В скором времени по его благословению Афанасий прошел послушание в Кутеинском монастыре под Оршей, основанном недавно, в 1623 году Богданом Стеткевичем и супругою его Еленой Соломерецкой (В. Зверинский. Материалы для историко-топографического исследования. СПб. 1892 С. 172), а затем — в Межигорской обители под Киевом, у игумена Комментария (упоминается под 1627 годом) и брата Киевского митрополита Иова Борецкого — Самуила. Впрочем, уже в 1632 году Межигорский игумен отпустил Афанасия в Вильну, где тот был рукоположен в сан иеромонаха.

В следующем году Афанасий вновь покинул монастырь Святого Духа и направился в качестве наместника игумена Леонтия Шитика в Дубойнский монастырь под Пинском, также подначаленный виленской монашеской обители, где и провел в заботах о братии, постах и молитвах три года.

В 1636 году ярый сторонник католического прозелитизма Альбрехт Радзивилл, нарушая изданные королем Владиславом IV «Статьи успокоения», силой изгнал из Дубойнского монастыря православных насельников, чтобы передать обитель иезуитам, которые незадолго до того стараниями того же Альбрехта обосновались в Пинске. Афанасий, будучи не в силах противостоять магнату и удержать монастырь, составил жалобу с повествованием об учиненном беззаконии, но этот письменный протест, подписанный множеством православных, не принес положительных результатов.

Изгнанный из святой обители, Афанасий Филиппович пришел в Купятицкий монастырь к игумену Иллариону Денисовичу. Обитель эта была основана в 1628 году вдовою брестского каштеляна Григория Войны Аполлонией и ее сыном Василием Коптем при чудодейственной иконе Божией Матери, написанной внутри креста, некогда сожженной татарами, а после чудесно явившейся посреди пламени. Здесь, под святым покровом «малой размерами, но великой чудесами» иконы, и проживал блаженный Афанасий в сердечной дружбе с иноком Макарием Токаревским.

Этот Макарий в 1637 году привез от митрополита Петра Могилы универсал, позволяющий сбор «ялмужны» — подаяния на восстановление Купятицкой монастырской церкви. И вот, по совету братии монастыря и благословению игумена, в ноябре 1637 года Афанасий Филиппович отправился собирать пожертвования. Для этого он решился на достаточно смелые действия: направился в Москву, чтобы, собирая пожертвования, искать защиты Православия у Московского царя.

Незадолго перед дорогой ему было видение, которого сподобился и игумен обители: в пылающей печи горел король Сигизмунд, папский нунций и гетман Сапега. Это видение Афанасий счел благим предзнаменованием скорого торжества Православия. Непосредственно же перед уходом в Московию Афанасий, молясь в церковном притворе, видел сквозь окошко икону Богородицы и услышал какой-то шум и голос от иконы «Иду и Я с тобою! », а после заметил и умершего за несколько лет перед тем диакона Неемию, промолвившего: «Иду и я при Госпоже моей!» Так, заручившись обетованием чудесного покровительства Пресвятой Богородицы, простившись с братией и получив благословение игумена, Афанасий отправился в путь.

Прибыв в Слуцк, он встретился с неожиданными трудностям: архимандрит Самуил Шитик отнял у него митрополичий универсал по той причине, что Филиппович не имел права делать сборы на территории, не относящейся к Луцкой епархии. Когда же в конце января 1638 года конфликт был разрешен, Афанасий со своим спутником Волковицким направился в Кутейно просить игумена Иоиля Труцевича, связанного с наиболее известными представителями российского духовенства, посодействовать в переходе границы в Московию (над границей был усилен надзор из-за того, что казаки, опасаясь расправы после недавнего бунта, бежали из Речи Посполитой в Россию).

Взяв у игумена Иоиля рекомендательные письма «карточек, сведочных о себе», — Филиппович направился в Копысь, Могилев, Шклов и вновь возвратился в Кутеинский монастырь, где наместник Иосиф Сурта рекомендовал пробраться в Московское царство через Трубчевск. Сбившись с дороги и едва не утонув и Днепре, ограбленные и избитые на одном из постоялых дворов, путешественники добрались, наконец, до Трубчевска. Однако и здесь их ждала неудача; князь Трубецкой категорически отказался выдать им пропуск, подозревая в них лазутчиков.

Вынужденный возвратиться, Афанасий посетил по дороге Човский монастырь, где один из старцев посоветовал ему сделал попытку перейти границу в районе Новгород-Северского при содействии тамошнего воеводы Петра Песечинского. Паломник с благодарностью принял добрый совет и пересек границу у села Шепелево.

Однако на этом не закончились трудности Афанасия: по пути в Москву у него произошла размолвка с послушником Онисимом, потерявшим надежду добиться поставленной цели.

Наконец, ходоки пришли к вратам столицы. В Москве они остановились в Замоскворечье, на Ордынке, где в марте 1638 года Афанасий составил записку царю, излагая свою миссию и историю путешествия в виде дневника. В этой записке Афанасий показал бедственное положение Православной Церкви в Речи Посполитой, развернув картину насилий и надругательств над Православием, умолял Российского государя заступиться за русскую веру. Он также советовал царю сделать на воинских хоругвях изображение Купятицкой Божией Матери, с помощью которой удалось совершить столь трудное и небезопасное путешествие. Записка эта вместе с изображением чудотворного образа была передана царю. В итоге Афанасий был принят в Посольской избе, где, видимо, рассказал и о готовящемся самозванце. Уже в следующем году в Польшу была послана комиссия во главе с боярином Иваном Плакидиным для выявления самозванцев; донесение главы комиссии подтвердило сведения Афанасия (Памятники русской старины. СПб. 1885. Т.8).

В цветоносное Вербное воскресенье Афанасий покинул Москву с щедрыми пожертвованиями для Купятицкой церкви, 16 июня прибыл в Вильну, а в июле достиг пределов родной обители.

В 1640 году братия Брестского Симеонова монастыря, лишившаяся игумена, послала в Купятицы прошение благословить к ним игуменом Афанасия Филипповича либо Макария Токаревского. Выбор пал на Афанасия, который направился в Брест. Здесь он оказался в самом центре борьбы Православия с унией, ибо Брест был городом, в котором появилось на свет и как нигде больше распространилось «греко-католичество». Еще ранее все 10 православных храмов города были превращены в униатские, и только в 1632 году православному братству удалось возвратить храм во имя Симеона Столпника с монастырем при нем, а в 1633 — церковь в честь Рождества Богородицы.

Униаты, однако, не прекратили своих посягательств, и вскоре игумену Афанасию пришлось разыскивать «фундации» на православные храмы: было найдено и занесено в городские книги магде-бургии шесть документов XV века, относящихся к брестскому Никольскому братству, объединявшему монастыри Рождества Богородицы и Симеона Столпника. Найденные игуменом документы давали основания к юридическому оформлению прав Рождество-Богородичного братства, и брестский подвижник отправился в сентябре 1641 года в Варшаву на сейм, где получил 13 октября королевский привилей, подтверждавший права братчиков и позволяющий приобрести в Бресте место для постройки братского дома.

Но привилей этот надлежало ратифицировать у канцлера Альбрехта Радзивилла и подканцлера Тризны, которые отказались, даже за 30 талеров, которые мог предложить им игумен, заверить привилей своими печатями, ссылаясь на то, что «под клятвою запрещено им от святого отца папежа, чтобы более уж вера греческая здесь не множилась». Не смогли помочь игумену Брестскому и собранные на сейме православные епископы, опасавшиеся, что в борьбе за меньшее можно потерять большее, вызвав волну новых преследований со стороны властей. Игумен Афанасий, однако, укрепленный в правоте своего дела благословением чудотворной иконы, вновь сделал попытку заверить данный привилей, — и вновь безуспешно. Тогда он явился на сейм и обратился непосредственно к королю с официальной жалобой — «супликой», — требуя, «чтобы вера правдивая греческая основательно была успокоена, а уния проклятая уничтожена и в ничто обращена», угрожая монарху Божией карой, если он не обуздает диктат Костела.

Обличение это, произнесенное 10 марта 1643 года, привело короля и сейм в сильнейшее раздражение. Игумена Афанасия арестовали и заключили вместе с соратником его диаконом Леонтием в доме королевского привратника Яна Железовского на несколько недель — до сеймового разъезда. Лишенный возможности разьяснить причины своего выступления, игумен Брестский возложил на себя подвиг добровольного юродства, и 25 марта, на празднование Благовещения Пресвятой Богородицы, бежал из-под стражи и, встав на улице в каптуре и параманте, бия себя посохом в грудь, принародно произнес проклятие унии.

Вскоре он был схвачен и вновь заключен под стражу, а после окончания сейма предан церковному суду. Суд, для успокоения властей, временно лишил его иерейского и игуменского сана и отправил в Киев на завершительное разбирательство консистории. В ожидании окончательного постановления суда преподобный Афанасий подготовил объяснительную записку на латыни, ибо предполагался приезд правительственного обвинителя. Вдали от раздраженной Варшавы и верховных властей суд, проходивший под председательством ректора Киево-Могилянской коллегии Иннокентия Гизеля, постановил, что Афанасий уже искупил свой «грех» заключением, и поэтому ему предоставляется свобода и возвращается священнический сан. Митрополит Петр Могила подтвердил это решение и 20 июня отправил преподобного в монастырь Симеона Столпника с посланием, в котором предписывалось быть более осторожным и сдержанным в церковных делах.

Так преподобный Афанасий возвратился в Брест, где и прожил «в покое время немалое». Покой этот был весьма относительным, ибо не прекращались непрерывные нападения на обитель иезуитских студентов и униатских священников, оскорблявших и даже избивавших православных иноков.

Рассчитывая получить поддержку у новогородского воеводы Николая Сапеги, считавшегося патроном Симеонова монастыря, и в уповании на то, что он поможет исхлопотать охранную грамоту для православных берестейцев, преподобный Афанасий отправился в Краков, занимаясь одновременно сбором пожертвований для своей обители. К сожалению, поддержки вельможного воеводы найти не удалось, и преподобный направился к московскому послу князю Львову, проживавшему в то время в Кракове и занимавшемуся расследованием о самозванцах. Встретившись с ним, Афанасий рассказал о своем путешествии в Москву, а также сообщил множество фактов о Яне-Фавстине Лубе, предъявив одно из его последних посланий, определенные фрагменты которого давали основания возбудить против самозванца судебное расследование.

Вызванный из Кракова в Варшаву письмом варшавского юриста Зычевского, который сообщал 3 мая 1644 года, что его усилиями грамота, порученная Афанасием к заверению у канцлера, уже снабжена необходимыми печатями, и требовал выкупить привилей за шесть тысяч злотых, преподобный Афанасий безотлагательно направился в столицу. Но когда при проверке оказалось, что привилей не внесен в королевскую метрику и, следовательно, не имеет законной силы, игумен отказался выкупить фиктивный документ.

Вернувшись в Брест из Варшавы, преподобный Афанасий заказал в бернардинском монастыре копию Купятицкой иконы и поместил ее в своей келии; вдохновленный этим образом, он приступил к сложению новой публичной жалобы, с которой рассчитывал выступить на сейме 1645 года. Для этого же он подготовил несколько десятков копий рукописной «Истории путешествия в Москву» с изображением Купятицкой иконы Божией Матери.

источник:https://pronedra.ru/kakoj-cerkovnyj-prazdnik-segodnya-2-avgusta-prazdnuyut-veruyushhie-267730.html

Оцените статью